Закарпатская Русь еще в 13-ом веке была захвачена Венгрией, Галиция после войн 1340-1387 годов отошла к Польше, а Буковина после упадка Киевской Руси и Галицко-Волынского княжества, в состав которых она входила, была то под властью Венгрии и Польши (14-16 века), то под властью Турции, точнее, вассальной ей Молдавии (16-18 века), пока не была аннексирована Австрией в 1774 году. Входя в состав этих государств, не имея никакой автономии, все эти три земли Западной Руси-Украины являлись провинциями оккупировавших их государств и никакой собственной политики не вели, разделяя исторические судьбы своих оккупантов. Правящий класс этих земель быстро воспринял не только социальный порядок оккупантов, но и их религию и язык, утративши всякую связь с широкими народными массами, которые твердо держались своей православной веры и не забывали своего единства с остальной Русью, своей русскости.
 Уже к началу 16-го века вся социальная верхушка Галиции и Закарпатья была полностью окатоличена и ополячена или мадьяризирована. В православной Буковине окатоличивания, правда, не было, но денационализация высших классов и включение в молдавскую культурную жизнь шло не менее быстрыми темпами.
 Народ этих русских земель остался без своей национальной интеллигенции. Забитый, отягощенный разными повинностями, сплошь превращенный в крепостных крестьян, он влачил жалкое существование, как народ низшей расы. Гонимое и преследуемое католической агрессией, православное духовенство Галиции и Закарпатья  само было в положении обороняющихся и не могло успешно противодействовать натиску католиков-поляков. Одно время, на рубеже 16 и 17 столетий была сделана попытка защиты от
религиозных преследований путем организации еще не ополяченным и не окатоличенным городским населением православных “братств”. Львовское братство развило интенсивную культурно-религиозную деятельность, но она продолжалась не долго и уже в первой половине 17 века быстро пошла на убыль под давлением мероприятий правительства, которое всячески содействовало наступлению католицизма.
 Особенно усилилось и сделалось успешным это наступление после провозглашения Брестской унии (1596 г).. И за одно столетие, к началу 18-го века, православная Галиция формально сделалась униатской, католической. Это не значит, что народ воспринял догмы и дух католичества. Но после перехода в унию высших церковных иерархов, автоматически начала считаться униатской и их паства, мнения и согласия
которой никто не спрашивал.
 К тому же и польское правительство делало все, чтобы организационное существование православия сделать невозможным. В 1699 г. не униатам было запрещено занимать какие бы то ни было должности, а в некоторых городах православным вообще запрещалось жить, например в Каменце. Униатские епископы при помощи солдат насильно входили в православные церкви и провозглашали их униатскими. Происходил организованный религиозный террор.
 В результате этого террора и соблазнительных обещаний, щедро даваемых православному духовенству за переход в униатство, всякое сопротивление было сломлено и поляки уже в первое десятилетие 18-го века заявили, что с православной “схизмой” все окончено. С формальной стороны они были правы: все епископы приняли унию и стали на путь окатоличивания, а затем и ополячивания. Неграмотный и забитый народ притаился и замолк. Из всех православных монастырей и церквей уцелел в своём православии только небольшой Манявский скит, в предгории Карпат (за Станиславовом), основанный в 1611 г. афонским монахом Иовом Княгиницким. Он был закрыт уже во времена Австрии в 1785 г., когда было закрыто множество монастырей.
 Дальнейший этап польско-католического наступления состоял в систематическом ущемлении прав униатского духовенства. Обещания равноправия с католическим духовенством не были выполнены и перешедшее в унию духовенство было в положении подчиненном по отношению к католикам. Как и народ, не имея возможности ни вернуться в православие, ни бороться за осуществление обещанных прав, оно притаилось и замолкло. 
 Когда в 1772 г. Галиция отошла к Австрии и ее посетил наследник австрийского престола Иосиф, то он писал своей матери, Марии-Терезии, что больше всего был поражен в Галиции убожеством и невежеством духовенства.
 Богатая и культурная Червонная Русь за время польского владычества была превращена в польскую провинцию, в которой хозяева земли — коренное население было низведено на положение бесправных крепостных польских помещиков. Ни казачества, ни национально-сознательного духовенства, горожан или части шляхты, как это было в Приднепровье, Западная Украина-Русь не имела.
 В 1772 году по первому разделу Польши Галиция и “Лодомерия” (Северная часть Подолии) попадают под власть Австрии, а два года спустя, в 1774 году, была присоединена и Буковина, отторгнутая от, вассальной Турции Молдавии. Таким образом все три части Западной Руси-Украины: Буковина, Галиция и Закарпатье становятся составными частями Австро-Венгерской Империи. Из этих земель в особенно тяжелом, моральном и материальном положении было население Галиции, и Австрия, несмотря на противодействие поляков-помещиков и католического высшего духовенства, начинает принимать меры к улучшению его положения.
 Были приняты меры к поднятию культурного уровня и авторитета русского (формально униатского) духовенства. Был дан ряд правительственных стипендий русским (тогда население Галиции называлось русским) галичанам для получения образования в униатской духовной семинарии в Вене, а униатские епископы были уравнены в правах с католическими, например, в праве участия во вновь установленном Галицийском Сейме.
 Эти мероприятия Австрии по поднятию культурного уровня униатского духовенства, вышедшего из народа, быстро создали ряд выдающихся духовных пастырей, униатских формально, но антипольских по духу. Народ получил своих вождей. И уже в начале 19 века, забитое и бесправное раньше,
русско-униатское духовенство начинает играть значительную роль в религиозно-национальной жизни своего народа. В 1808 г. была восстановлена Львовская Митрополия (униатская), которая совместно с
Перемышльской епархией начинает энергичную борьбу за свой народ и создание своей, не ополяченной, интеллигенции, прежде всего духовенства.
 Началось национальное пробуждение Галицкой Руси. Имея поддержку и защиту австрийского правительства, оно уже перестало ощущать себя бесправными холопами поляков и католиков и начало накапливать силы для борьбы со своими вековыми угнетателями.
Два выдающиеся иерарха первой половины 19-го века, униатский митрополит Львовский — Антоний Ангелович и епископ Перемышльский Иоанн Снегурский возглавляли национальное возрождение Червонной Руси. И в наступивших бурных событиях эпохи Наполеоновских войн Галицкая Русь проявила свою волю.
 Казалось, правительством Польши было сделано всё,  чтоб заглушить в коренном населении и народноечувство, и память о прошлом, а вот достаточно было одного умного и честного епископа перемышльского,
преосвященного Иоанна Снегурского, который первый в здешнем краю поднял знамя оппозиции латинству  да нескольких месяцев свободы в 1848 году, чтоб исчез у русских и польский язык, и чтоб началось стремление поправлять обряды.
 В 1809 году галицкие поляки подняли против Австрии восстание в надежде на поддержку Наполеона.  Население Галиции во время этого восстания заняло позицию определенно враждебную по отношению к восставшим полякам и активно помогало австрийским войскам и властям в их борьбе с повстанцами. В первый раз за много столетий бесправные “рабы и холопы” польских помещиков подняли руку на своих поработителей: они ловили и избивали “взбунтовавшихся панов” и не только не несли за это наказания, но получали награды и благодарность от своего законного императора.
 Увидевши ненадежность поляков и лояльность русского населения, Австрия начала это последнее поддерживать. Для создания кадров не-польской интеллигенции в Галиции, в Перемышле было открыто специальное учебное заведение для подготовки учителей и священников из местного, как тогда называли, русского населения. В области социальных взаимоотношений барщина была ограничена только тремя днями в неделю, что значительно облегчало положение крестьян и привлекло их симпатии к австрийскому
императору.
  Волевой и энергичный епископ Перемышльский Иоанн Снегурский в этот период (вторая четверть 19-го века) был душою национального пробуждения Галицкой Руси и, имея поддержку австрийского правительства, повел энергичную борьбу против ополячивания населения. Он ввел обязательный русский (народный) язык не только в сношениях между собою униатского духовенства, которое было уже настолько ополячено, что предпочитало в быту язык польский, но и сам принципиально говорил только на народном языке. А вышедшие из созданных Австрией во Львове и Перемышле семинарий священники и учителя следовали его примеру и вели успешную пропаганду за пробуждение национального самосознания.
  Во всех уголках Галичины знали преосвещенного.  Иоанн Снегурский действительно был отцом своей епархии.  Священники так его любили, что приезжавший из села в город считал грехом не навестить владыку; быть в Перемышле и у владыки не побывать считалось тогда несообразностью.  Умел архиерей привязать к себе всех и каждого!  Любимый и уважаемый всеми Иоанн первый заговорил со своими подчиненными по-русски – это была великая новость. Русский язык считался  мужицким, поэтому священники даже азбуку русскую не всегда знали, и в церквах не редкость было видеть требники и евангелия, в которых над церковными буквами священник надписывал польскими, что и как нужно ему выговаривать.  Слабо, робко стало припоминать духовенство, что не всегда в этом краю язык народа
считался хлопским, что до завоевания Галичины Казимиром в XIV веке в нём были свои князья.  Наконец, духовенство стало понимать, что быть русином вовсе не стыдно.  До литературы, до театра было еще далеко – об этом тогда наверно сам владыка не мечтал: ему хотелось только нравственно поднять вверенный ему клир, вразумить его об его обязанностях к церкви и к народу, остановить латинизацию обряда и полонизацию народа.  В дружеских разговорах со священниками уговорил он их заботиться о их
же благосостоянии и заложить вдовий фонд, в обеспечение их семей. Каждый свщенник должен был вносить по 12 гульденов ежегодно или 250 единовременно на обеспечение вдов и сирот духовенства.
 Епархиальное управление обязано было выдавать каждой вдове по 65 гульденов в год, а на сироту по 35: деньги небольшие, но вдова с пятерыми детьми все-таки может кое-как вырастить и воспитать детей.  Пенсия детям прекращалась по достижении каждым из них осемнадцатилетнего возраста, когда каждый может уже сам зарабатывать хлеб и кормить семью.  Закон ничего не говорил об этом учреждении – оно держалось одним нравственным долгом клира. 
  Обряд церковный падал.   Нужно было, уж если не во всей чистоте восстановить обряд русского богослужения, то хоть не давать ему далее впадать в латинство.  Владыка Иоанн и на это нашел средство: он завел в Перемышле бурсу для дьяков – по-нашему дьячков или, еще лучше, уставщиков, как в старину говорилось.  Теперь в перемышльской епархии дьячками делаются не “убоявшиеся бездны премудрости”, а люди, нарочно готовившиеся к этому делу.  Ученики принимаются в бурсу лет – не моложе
пятнадцати, бывают каждый день на богослужении, учатся нотному пению (особенно Бортнянского любили), изучают устав, и через год, два, много три – смотря по способностям, кто как успеет, получают разрешение быть дьяками.  Результат вышел тот, что народ стал интересоваться правильностью хода богослужения и что теперь по всей епархии, в каждом селе, в каждой самой беднейшей церкви, можно было услышать хор певчих и херувимскую Бортнянского.  Дьяк большею частью сам мужик или сын мужика;
народ любит и уважает его, потому что он ему свой, потому что он знает службу; им только церковь и держится...  Зачастую дьячок становился и школьным учителем. До Снегурского ничего подобного не было, а теперь мужики заинтересовались в деле украшения храма божьего и в школьном деле.
  В Перемышле было никольское братство.  Существовало оно с 14-го августа 1749 года, несколько раз рассыпалось и несколько раз восстановлялось.  Снегурский в 1830 году 14-го октября возобновил его, и в соборной церкви долгое время висел подписанный им устав на языке, на котором здесь говорят и пишут, то есть, на русском с полонизмами. Создано было браство св. Николая или никольское для вспомоществования бедным ученикам и для украшения церквей.  Все, что мог сделать этот великий человек, все сделал, все подготовил и наконец, открыто заявил, что униатская церковь – церковь не польская, а русская.  В 1847 году святили какую-то деревенскую церковь – уже тогда новые церкви стали
заводиться у русских.  Проповедь нужна при освящении – священник по старому обычаю пригласил какого-то ксендза.  Снегурский поморщился, когда услышал это: “Нет, я сам привезу проповедника”, сказал он и пригласил священника Добрянскаго.  Скандал вышел невероятный, когда русский священник явился на кафедре русской церкви и заговорил по-русски!  Ксендзы, бывшие на освящении, насупились и друг за дружкою повыходили из церкви, говоря, что не понимают по-русски – они знают русский язык, которым народ говорит, но ничего не могут понять, когда на этом языке говорят о высоких предметах.  Снегурский торжествовал.  “Дело сделано!” радовался он, “наши ступили первый шаг – теперь польский язык больше не будет слышаться в русском храме.  Недели через две его не стало.  Он простудился на освящении. Общее мнение было таково, что поляк-доктор с умыслом не лечил его как следует.
 Снегурский был первый на всякие складчины и пожертвования и всю жизнь спрашивал окружающих, хорошо ли делают епископы, что имущество, нажитое управлением епархией, оставляют своим родным, а не церкви.  Когда он умер, нашли духовное завещание, в котором почти все, что у него было, отдавалось на разные церковные фонды, а родным уделялась весьма незначительная сумма.
 В 1829 г. епископ Снегурский в Перемышле учредил типографию.
 Вот какой человек был епископ Иоанн Снегурский!

* Использованный материалы:
Андрей Дикий. "Неизвращенная история Украины-Руси".
В.И.Кельсиев. "Галичина и Молдавия"